Insomnia cookies

Днепр сегодня --
до того российские снаряды попадали в основном по объектам инфраструктуры и иногда в жилую часть -- в частный сектор, где отдельно стоящие небольшие дома. Сегодня снаряд прилетел в многоподъездную девятиэтажку, два подъезда полностью разнесло. На данный момент нашли тела 23 погибших, ещё 43 считаются пропавшими без вести, спасатели ищут их под завалами. Ранено 72 человека, в том числе 13 детей.

В Днепре у меня Майка, Женька и их кот Чубакка. Мы на связи.






Фото: Арсен Дзодзаєв/hromadske

Галина Крук, одна из моих любимых украинских поэтов, сегодня написала

в нашому домі завжди ховали небезпечні предмети
подалі від дітей, усілякі там ножиці і леза, голки і шила,
ножі кухонні, у важкодоступні місця, у потаємні шухляди
колючо-ріжучі, гострі і заокруглені, щоб ніхто не поранився
але хто ж знав, скільки небезпеки таїть в собі
звичайна чавунна ванна, зависла над головою,
обвалена стіна вітальні, гвіздок від картини,
на якому тримається стеля сусідньої квартири
але хто ж знав, яким важкими можуть бути
стелажі з книжками, якими твердими можуть бути
м'які меблі, дім наш ненадійний, дім наш над прірвою,
дім наш у повітрі, повному страшних голосів,
що ріжуть по живому, що колять навиліт,
що залишають незагойні рани

ніколи не ховали стількох нараз у нашому домі




я перевела на английский, почему-то была потребность это сделать. может, потому, что это более-менее единственное, что я умею делать.

прислала нескольким англоязычным друзьям. Дэн и J независимо друг от друга сказали одно и то же слово -- devastating.
мне кажется, надо постить это стихотворение -- в оригинале, в переводах, вместе с фотографиями -- на разных платформах, чтобы его читали и смотрели на эту ванну и эту девочку. мне кажется, это важно.

in our home, they've always buried deep all the dangerous things,
hidden them far from the kids, all those scissors and awls, needles and razors,
kitchen knives, in hard-to-reach places, in secret drawers,
all things cutting and piercing, pointed and round-bladed, lest someone be hurt
but who could have known how much danger lies in
a simple cast-iron bathtub hanging over one's head,
a tumbling wall of the living-room, a nail from a picture hanger
holding up the ceiling of the neighboring flat
but who could have known how heavy
bookshelves can be, how hard
soft furniture can be, our rickety home, our home over the chasm,
our home in the air filled with fearful voices
that cut the living flesh, that pierce through and through,
that leave unhealable wounds

in our home, they've never before buried so many people at once

Я въехала в собственное гнездо в середине июня. Ну как собственное -- съёмное, конечно, но собственное в том смысле, что я его ни с кем не делю и сама себе хозяйка: такой жилищной ситуации у меня не было с лета 2019 года.
Квартира была свежеотремонтированная, совершенно пустая -- голые стены, за исключением встроенной кухни (как я, сама и с помощью друзей, натаскивала в гнездо веточек и обживала его -- отдельно напишу). И интернета в ней тоже не было. Поначалу я его не спешила проводить, поскольку июль и половина августа прошли в путешествиях, но вот я вернулась и интернет мне стал срочно нужен для работы и для занятий и вообще.
А мой мобильный интернет почему-то такой дряблый, что позволяет мне только писать сообщения в мессенджерах. Открывать какой-либо сайт уже не позволяет. Поэтому если мне надо было отправить письмо или позаниматься, я ездила к родителям, но так же не может всё время продолжаться.

Ира и Маттиас помогли мне выбрать провайдера, я заказала у этой компании роутер (поскольку в каждой квартире здесь есть интернет-розетка, подключение происходит так: ты делаешь заказ онлайн, тебе по почте присылают роутер со всякими запчастями, ты его подключаешь согласно инструкции -- и всё). В середине августа роутер пришёл, я его подключила, интернет не работает.

Я -- с содроганием, что сейчас придётся по телефону разговаривать на немецком о технических проблемах -- позвонила в техподдержку; мы с тётенькой из поддержки на удивление хорошо друг друга поняли, и после выходных они прислали техника.

Круглолицый флегматичный техник в очках по имени Мануэль сказал, что сигнала нет, и мы пошли в подвал проверять кабели. Подвал, как это обычно бывает в Германии, разделён на несколько комнат -- есть общая, открытая, где счётчики электроэнергии, а остальные закрыты на замок: каждая принадлежит кому-то из жильцов (это для велосипедов, колясок и всякого такого), у меня тоже такая есть. Там двери из деревянных досок, всё это очень похоже на стойла в конюшне, только перегородки сплошные и от пола до потолка. Смотрим мы, смотрим и видим, что кабели уходят в одну из таких запертых на кодовый замок комнат. Увы, не в мою. Но раз там лежит распределительная коробка с интернет-кабелями нашего подъезда -- значит, эта комната не частная, а общая.

Ну, я позвонила в наш ЖЭК (Hausverwaltung), сунула телефон Мануэлю и попросила его объяснить ситуацию. Он объяснил, попросил код замка. И я через громкую связь с изумлением слышу, как работник ЖЭКа говорит: "Эээ... с этим у нас проблема. Код потерян". Как так, говорим, потерян. А вот так, никто его не знает. Пропал и всё. "Die Nummer ist weg!!", говорят. Что меня неожиданно очень умилило: как будто я и не уезжала никуда из Харькова.
Мы попробовали какие-то комбинации, без особой надежды посоветованные ЖЭКом -- бесполезно, пока мы подберём комбинацию из четырёх цифр от нуля до девяти, у меня борода отрастёт.
Что делать?

Ну, говорит Мануэль, значит, замок надо взломать.
Я: "А что, можно?!"
Мануэль, невозмутимо: "Можно. Для этого нужны либо специальные кусачки, либо Flex (болгарка), у меня с собой их сейчас нет, могу вечером после работы вернуться и привезти".
Вернулся вечером с болгаркой, перепилил замок, мы вошли и оказалось, что там с кабелями всё в порядке, там сигнал есть. Рылся, рылся в них, ругался сквозь зубы: "Scheiße! Scheiße!". Потом посмотрел на меня долгим взглядом и шёпотом добавил: "Scheiße".
Походили мы по подвалу, Мануэль прикинул, как и где кабель идёт вниз из моей квартиры, подошёл к соседнему с моим стойлу, заглянул в щель между досками -- так вот они, говорит. И точно, там замурованные розетки. Но стойло-то не моё, и на нём тоже висит кодовый замок. И оно наверняка не общее, а принадлежит кому-то из жильцов, тут мы точно замок взламывать не будем. А время уже довольно позднее. Ну, говорит Мануэль, значит, назначим новый Termin ( = appointment) на следующей неделе. Ладно, говорю я -- напишу ещё раз в ЖЭК, спрошу, общественная эта комната или частная, если скажут частная, поспрашиваю соседей (у нас, к счастью, подъезд небольшой, всего шесть квартир).

Написала я в ЖЭК. Они отвечают: нет, эта комната не частная, мы можем её для вас открыть, скажите когда вам надо. Я обрадовалась, пишу: в понедельник или вторник. Они пишут: в понедельник она будет открыта.
В понедельник проверяю -- закрыто. Звоню Мануэлю, чтобы он зря не ехал. Мануэль пытается дозвониться до ЖЭКа, они не берут трубку. Я нахожу в почте другой номер. В итоге он всё-таки дозвонился и разобрался, пишет мне: "Они открыли неправильную комнату. А та, которая нам нужна -- это действительно частная. Принадлежит твоей соседке снизу, некой фрау Буш". На этом месте я хотела написать ему: "ОЙ ГЕВАЛТ!!", но вовремя вспомнила, что немецкий это вам не идиш. (Что характерно, когда я пересказала всю эту сагу J, тот отреагировал именно так: "ой гевалт").
Мануэль сказал: "Если не получится, значит, как-то проложим через твой подвал".
Я опять: "А что, можно?!"
Мануэль, бесстрастно: "Ну да, а что делать. Тебе же нужен интернет".

Мне очень не хотелось идти звонить в дверь фрау Буш, с которой мы пока ещё не встречались, объяснять ей на немецком всю эту эпопею с кабелями и просить, чтобы она открыла незнакомой мне свой подвал. Написала Мануэлю печальную смску, что может давай просто через мой подвал проложим вместо всей этой... этой -- вспомнила название любимой детской книжки и вставила -- "...unendliche Geschichte". Он написал, ага, но ты всё-таки сначала спроси фрау Буш. Я вдохнула, выдохнула, отрепетировала речь и пошла звонить в дверь. Но дома никого не было, и через час тоже не было, а поздним вечером я уже не решалась трезвонить.

На следующий день, то есть сегодня, приехал невозмутимый Мануэль. Зашёл в моё стойло. А его от стойла фрау Буш, как я уже сказала, отделяет деревянный забор -- пригнанные вплотную друг к другу толстые доски от пола до потолка. Мануэль взял и просто две крайние доски руками отодрал. И сообщает: "Fertig!" ("Готово!")
Я давай ржать.
Вот эти все дипломатические звонки и переписки с ЖЭКом, пропавший навеки код от замка, перепиливание замка пилой, потом опять звонки в ЖЭК, то как они открывали неправильный подвал, потом как я трезвонила в дверь соседке (я точно не в Харькове?!) -- а тут техник достиг вершин технической поддержки: за десять секунд взял и расхерачил мой забор -- "fertig!"

Всё, дальше дело пошло, он там просверлил, тут просверлил, мы вдвоём протянули этот кабель (я из квартиры спускала, он в подвале устанавливал), я на удивление понимала доселе незнакомые термины -- спасибо идишу -- например, спрашивает он, есть ли у меня Klebeband, а я знаю, что на идише "клепн" -- прилипать (одна из моих любимых идишских идиом "клепн ви ди арбес цу дер вант", хоть дословно означает "как об стенку горох", однако смысл совсем другой: "не иметь никакого отношения к"), сразу полезла за скотчем, и оказалось, всё верно. Он поставил новую розетку, проверил роутер, всё заработало. На этот раз процедура заняла без малого два часа. Я про себя думаю: надо будет мне потом купить молоток и гвозди и пойти в подвал прибить обратно эти доски. Но ничего подобного не понадобилось -- когда Мануэль закончил с интернетом, он сам спустился обратно в стойло и аккуратно присверлил доски обратно шуруповертом.

Пока Мануэль работал тут сверху, у меня в квартире, -- увидел на кресле вымышленное шущество, которое я давеча не удержалась и купила в магазине плюшевых шуществ, уж больно оно на меня похоже, один в один (я думаю, это мой тотемный зверь) -- и несколько друзей подтвердили, что похоже. Оно вроде трубкозуба, но пушистое. Меланхоличный хобот и хвост узлом. Вот:

(Когда я в магазине взяла его в руки, продавец -- солидный пожилой дяденька -- с видом знатока отобрал его у меня, мол, позвольте, позвольте вам продемонстрировать -- потянул его за нос, и нос удлинился, а хвост укоротился. Тут уж я не могла устоять. Принесла его домой и назвала Файвуш).

Так вот, увидел Мануэль Файвуша и спрашивает: "Кто это?"
Я как на духу отвечаю: "Это я".
Тут его невозмутимость поколебалась, но только чуточку. Посмотрел и критически заключил: "Не похож".
Тогда пришёл мой черёд включать невозмутимость. Говорю: "Doch. Похож".
Встала так, чтобы ему был получше виден мой профиль. Мануэль честно всматривался некоторое время, но кричащего сходства не увидел. Наверно, потому, что он ещё плохо меня знает.

Мне за новый кабель и прочее платить было не нужно, поскольку это всё входило в стоимость невыполнимой миссии "провести дома Интернет", начатой две недели назад -- но поскольку Мануэль приезжал трижды и мудохался со всем этим куда дольше, чем предполагалось, не шевельнув бровью, мне хотелось как-то выразить ему свою благодарность, и я вручила ему два яблока. Так он начал ими жонглировать!

Одна из главных вещей, которым меня научила эта война -- то, что мы все в одной лодке и не может быть "чужого" горя. Когда мы сидели на Салтовке и слушали взрывы с утра до вечера, и друг спрашивал меня, какой дом задело: соседний? или чуть подальше? -- я думала: да какая в жопу разница, соседний, подальше или мой -- это всё одно и то же. И мне не было радостно и спокойно от того, что наш дом пока стоит, потому что в такой ситуации "я рада, что мой дом не упал" по сути, означало бы, "я рада, что упал хотя бы не мой дом, а ихний". Сейчас на каждом шагу я встречаю людей из других стран, которые живут в комфорте со своими семьями, у них всё хорошо, они вообще к Украине не имеют "никакого отношения", но они включаются душой и делом в помощь и борьбу, потому что наше горе для них -- не чужое. Потому что "нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе".

Потому что знаете, ну кому нужна была моя задрипанная Салтовка? Это же было самое спокойное, самое сонное, самое безопасное место на земле. Скучные жилые массивы. Панельные дома. Киоски. Школы. Ремонт обуви. Зелёные дворы с абрикосами и вишнями. Речка. Там же никогда ничего не происходит. Там нет стратегических объектов, нет военного аэродрома, танкового завода, нефтебазы, резиденции президента. Ещё несколько месяцев назад всё это было совершенно невозможно, не о нас, невообразимо -- сгоревшие остовы домов, снаряды, воткнувшиеся в детскую площадку, дыра в стене школы, трупы на улице, люди, сидящие в подвалах неделями, безуспешные попытки выехать не то что из города, а хотя бы из микрорайона. Этого не может быть потому что этого не может быть никогда. Та кому мы нужны? Здесь, с нами, ничего подобного не может случиться.
И вот оказалось, что от "никогда ничего подобного" до реальности -- один шаг. Когда ты просыпаешься утром от взрывов.
И именно поэтому я поняла, что от этого не застрахован никто, нигде, даже в самом спокойном, сонном, дурацком, никому не нужном микрорайоне мира.

Вчера не удержалась и посмотрела видео о том, что и как в Харькове сегодня. Мой близкий друг, родом из Америки, но живущий в Шотландии (и тоже полностью включённый душой и делом в помощь нам), попросил ссылку. Я прислала ссылку, но говорю, мол, может, ты лучше не будешь смотреть, оно disturbing. А он говорит: in fact, I wish people were more disturbed.

Вот это видео, если ЖЖ его не выпилит: вставляю в пост, но отдельно ещё кину ссылку https://www.youtube.com/watch?v=VAsf6dsq3rQ, а если выпилит, можно найти его на Ютубе по заголовку "How Kharkiv Is Resisting Russia’s Invasion".



И вот я подумала над его фразой: I wish people were more disturbed -- и совершенно с ней согласна. Конечно, мы все сейчас ценим каждый осколочек т.н. "нормальной жизни", как глоток свежего воздуха. Во Львове между воздушными тревогами я гуляла с друзьями и уплетала пирожные. В Кракове я захожу в любимые места на Казимеже, изображаю трубу, красиво подстриглась, купила блокнот с Петром Скшинецким, непрестанно дразню Шимека, а Шимек -- меня.
Но вся эта нормальная жизнь не отменяет и не заслоняет того, что происходит, и я чувствую, что имею на неё право -- сейчас, в уюте и комфорте краковской весны -- именно потому, что не абстрагируюсь от войны. Каждый делает что может: я волонтёрю ночью на вокзале (встречаю беженцев, наливаю им чай и суп, сажаю на поезда и автобусы); сижу в переписках, пытаясь искать варианты эвакуации для тех, кто хочет выехать, и жильё для тех, кто приехал и ищет, где остановиться; тот кусок денег, который у меня свободен и ни на что срочное не предназначен, перевожу нашей армии (напоминаю, официальные реквизиты: раз https://bank.gov.ua/en/news/all/natsionalniy-bank-vidkriv-spetsrahunok-dlya-zboru-koshtiv-na-potrebi-armiyi?, два
https://www.comebackalive.in.ua/uk/donate).

Да, кстати: ещё несколько недель назад я никогда бы не подумала, что буду жертвовать деньги армии. Я убеждённая пацифистка. И мне совершенно чужд героический, мученический, военно-патриотический пафос: более чем чужд. Но правда в том, что эти люди сейчас спасают нашу шкуру (да, именно героически, вопреки очевидному перевесу в количестве людей и военной техники со стороны оккупантов). Именно благодаря им не произошло блицкрига. Благодаря им люди во Львове, или Днепре, или Виннице, могут выходить из дома и ходить по улицам. (После Харькова, когда я в первый раз просто вышла на улицу во Львове -- можно просто выйти из дома на солнце, и в тебя не прилетит снаряд! Просто дойти до магазина! Погулять! -- это было невероятное счастье). Благодаря им люди из освобождённых -- ими освобождённых -- городов могут впервые за месяц выйти из подвала и помыться. Так что не надо мне сейчас рассказывать о пацифизме, я сама всё о нём знаю.

Есть и множество других, самых разных способов помочь, в зависимости от умений, склонностей и локаций: кто-то рассказывает живые человеческие истории, борясь с потоком фейков и отрицания; кто-то играет или проводит занятия с детьми беженцев -- рисование, лепка, чтение; кто-то переводит устно (и / или переводит документы) для новоприбывших беженцев, не знающих языка и местной бюрократии; кто-то помогает с расселением (некоторые мои друзья даже селят людей на время прямо в собственных квартирах, если у кого есть свободная комната); кто-то приносит, собирает, сортирует, возит гуманитарную помощь; кто-то устраивает благотворительные акции, от музыкальных до кулинарных (и наверно ещё есть какие-то, может спортивные) со сбором денег на помощь армии, беженцам и волонтёрам; кто-то ходит на митинги; кто-то присоединяется к команде журналистов-следователей-юристов, собирающих материалы о военных преступлениях для будущих репараций и судов: там и работа с видео и аудио (кто умеет работать с метаданными, как например Bellingcat), и транскрипция записей, и перевод, и общение непосредственно с информантами. Люди из академической среды организовывают программы, стипендии, срочные визы для украинских студентов и учёных в собственных, местных вузах. Испанцы приезжают на вокзал в пограничном Пшемышле готовить паэлью для беженцев. Эмма своим ходом, без знания украинского и польского, прилетела в Краков аж из Яффо, чтобы дежурить тут на вокзале; надула медицинскую перчатку, сделав из неё пятипалый воздушный шар, и тем самым умудрилась успокоить рыдающих детей. Кто-то предлагает бесплатные психологические, юридические, медицинские консультации. Кто-то водит бесплатные экскурсии для беженцев. Кто-то печёт печенье. Я захожу тут в Кракове в магазин сети Rossmann, где всякая косметика, гигиена и бытовая химия -- и у входа есть стеллажи помощи беженцам: люди покупают и оставляют лишнюю зубную пасту, крем для рук, прокладки -- чтобы те, у кого сейчас нет денег на лишние траты, мог просто подойти и взять: как мой любимый "подвешенный кофе", который я ещё во Львове семь лет назад практиковала. Да куча всякого разного происходит. Каждый помогает тем, что сам умеет.

Но каждая из этих акций, как дорога в тысячу ли, начинается с того, что человек в какой-то момент понимает: я не вправе сейчас делать вид, что ничего не произошло, и продолжать вести т.н. "нормальную жизнь" как ни в чём не бывало. И чтобы произошёл этот перелом, надо найти в себе мужество сказать: мне тоже больно, я часть этого. Поэтому посыл "мне тоже больно", "мне стыдно", "я тоже" мне в тысячу раз дороже, нужнее и ценнее, чем просто посты о т.н. "нормальной жизни" (я не могу теперь это словосочетание думать и писать без приставки "так называемая") или все эти благоглупости-отмазки из разряда "посылаю лучи добра, мира и позитива". Потому что эта озвученная боль сейчас -- это не умножение плохого, а солидарность, протянутая рука, она означает, что человек не абстрагируется. Не считает горе "чужим". Это сейчас такой первостепенный показатель человечности и порядочности.

Я категорически против концепции коллективной вины. Но я за коллективную ответственность -- осознанную и идущую от каждого человека из этого самого "коллектива".
И, конечно же, правда то, что просто сидеть дома и страдать, рыдать, не есть, не спать, посыпать голову пеплом -- это само по себе никакая не помощь, не польза. Но вот какая штука: если в определённый момент человек разрешит себе полноценно проникнуться этой болью (а не, наоборот, разрешит себе от неё отстраниться и не париться! как мне нравятся эти тексты у невовлечённых, нетронутых войной, не участвующих в помощи людей а-ля "я сделал над собой усилие и позволил себе переключиться на пирожные и красивые виды из окна" -- ай молодец, железная воля!) -- проникнуться, даже если это означает: да, некоторое время не поесть, не поспать, задыхаться, рыдать, смотреть страшное -- вот это поворотная точка, после которой случается: "я не могу не". Домкрат такой, первый шаг к тому, чтобы человек начал что-то делать. Как-то помогать. Да не бойтесь вы так опыта боли, именно он вас делает людьми.

И когда я вижу, что моя приятельница Шенди постит цветущую сакуру, я совершенно точно знаю, что до того как постить сакуру, она была на вокзале и переводила для беженцев, не знающих языка чужой страны. Поэтому мне и сакура её тоже ценна и дорога, как и присланные краковским другом Шимеком уморительно смешные фото его кота (а Шимек возит в Украину гуманитарку, в том числе под обстрелами -- и это благодаря ему мы смогли эвакуироваться из Львова), как и прекрасный кофе, выпитый тут с Ладой в любимом вегетарианском кафе на Крупничей: это нормальная жизнь, это празднование жизни, это бесценно и необходимо, чтобы дышать, чтобы не сойти с ума. Но! оно идёт параллельно с болью и помощью (да, именно в таком порядке, потому что помощь произрастает из разделённой, озвученной боли), а не заслоняет их, не заменяет.
А вот если заслоняет и заменяет -- если "я вне политики, я певец нормальной жизни и желаю всем мира и добра, потому что плохого сейчас так много, что куда лучше просто постить сакуру" -- сейчас это постыдно и подло.
И занимать позицию вроде "всё неоднозначно", и оставаться вне политики сейчас -- постыдно и подло.
Ведь на наших глазах происходит не какая-то абстрактная политика газет, речей и парламентов, а расстрелы детей, бомбёжки больниц, и делают это -- совершенно сознательно и целенаправленно -- люди, которые верят лжи и пропаганде. Почему люди продолжают нас бомбить и обстреливать снарядами? Что, собрали и раздали военную технику тысячам психически больных, маньяков? Нет, просто они искренне верят в то, что освобождают нас от нацистов; что роддом, детская больница, драматический театр в Мариуполе, которые они разбомбили наряду с сотнями других зданий, были местом, где прятались "нацисты". И у них большая группа поддержки, одобрения, как немого ("промолчу, ибо лучше не увеличивать количество "плохого и неприятного в мире"), так и явного, громкого: достаточно хотя бы почитать про акции с буквой Z, ёбаный пиздец, дети на утренниках с этой буквой -- читай, школьники марширующие со свастикой. Десятилетиями философы, историки, психологи и кто только не --- задавались вопросом: каким образом Гитлеру удалось повести за собой такое огромное количество людей? Ну ладно, один харизматический маньяк, но как в образованном двадцатом веке столько взрослых, неглупых людей пошли на такое, исполняли, содействовали, позволяли, молчаливо одобряли -- они что, все массово сошли с ума? И вот сейчас мы наблюдаем аналогичный процесс. Вот так оно и было: кто-то рос в определённом дискурсе, раздуваемом и нагнетаемом государством, свято верит государственным СМИ... а кто-то просто ничуть не мешает этому процессу, потому что предпочитает умалчивать о неприятном и множить добро, постя котиков и лепестки.

То, что творится с Мариуполем и Черниговом (и не только там, просто два самых крупных на сегодняшний день примера) -- это блокада. Люди сидят в подвалах месяц без воды, еды, тепла, лекарств, часто без связи. Радуются воде, набранной в туалете, спущенной из батарей, зачерпнутой из лужи. Мне кажется, у всех, кто читает на русском языке, слово "блокада" не может не ассоциироваться с блокадой Ленинграда -- да? И вот как можно, имея хотя бы самое отдалённое, книжное представление о блокаде Ленинграда, занимать аполитичную или "всё-так-неоднозначно" позицию? Одна тётенька написала: "беспристрастности нет и быть не может, и я принимаю это как личное оскорбление". Я тоже принимаю позицию "над схваткой" как личное оскорбление. Это ненамного отличается от того, как если бы кто-то, глядя на наступление Германии в 1939-м, оставался беспристрастным, отстранённым и просветлённо принимал бы все позиции как равно имеющие право на существование, мол, "и ты тоже права". Людей -- в частности, рожениц в роддомах, цивильное население в обычных жилых кварталах -- целенаправленно уничтожают. Морят голодом. Не пропускают гуманитарную помощь. Города стирают с лица земли -- посмотрите, на что стал похож огромный, элегантный, архитектурно затейливый, полуторамиллионный Харьков. Посмотрите, какой до войны был Мариуполь. Посмотрите, как они выглядят сейчас. Уже не говоря о маленьких городках, посёлках и деревнях -- некоторых из них уже просто не существует как населённых пунктов, одни руины. Мама с дочкой, с которыми я разговаривала вчера на вокзале -- беженцы из Чернигова -- рассказывали, как были счастливы впервые за три недели помыться. И как переходили реку по заминированному пешеходному мосту. Я: "Как же вы переходили?" "Да там их видно, эти мины, можно обойти. Если на кнопочку не нажать, оно не взорвётся". В другой день бабушка Наташа из Гавриловки Киевской области (возле Гостомеля), которую я вместе с детворой усадила в нашей "комнате матери и ребёнка", рассказала, как у них там тринадцатилетний мальчик вышел на улицу и его расстреляли в упор. "Это уже потом нам объяснили, что надо на ворота вывешивать всякие тряпки, писать "ДЕТИ", чтоб не трогали..."

Если просто абстрагироваться от этого всего сакурой -- это не уменьшение количества "плохого" в мире, и уж точно не увеличение добра -- это увеличение количества равнодушия. Этакая собственноручно выданная индульгенция на позитивчик: как только мелькает в сетях такое "позволим себе порадоваться!", то все, кто любит оставаться "над схваткой" и "вне политики", такие сразу: "оо, а что, можно было? ну тогда я тоже, давно хотелось". А равнодушие сейчас играет на руку той самой лжи, добавляет ещё одну каплю воска в закупоренные уши тех, кто поддерживает войну. Чем больше такой развесистой сакуры, тем больше молчаливой поддержки-потворствования. Тем больше электорат у этой войны. Понимаете, вы множите не добро, а этот самый электорат.

I wish people were more disturbed. Потому что пока не проймёт, люди так и будут выдавать себе и окружающим эти индульгенции.

Знаете, в Харькове от дома до вокзала нас довезли -- незнакомые нам люди. В Краков нас эвакуировали тоже, считай, незнакомцы: друзья друзей друзей, о существовании которых я даже не знала ещё за две недели до того. Жильё в Кракове нам предоставила совершенно незнакомая женщина, тоже подруга друзей друзей. В Гамбурге -- ещё более незнакомый человек. К моей семье никто из этих людей не имел никакого отношения, а часть из них даже с Украиной никак не связана. И у них своих забот полон рот: работа, дети, коты, родители, болезни. Моя семья им вообще никто. И мы их ни о чём не просили. Они вполне себе могли абстрагироваться и заниматься своими делами, любоваться видами. Но человек человеку -- человек. И они выбрали отдать свои комнаты, свои силы, своё время, бензин, внимание -- незнакомым людям, которым плохо. Потому что так или иначе выбрали пропустить эту боль через себя.
И вот на таких "посторонних", которые сейчас выбирают делать дополнительные (часто очень некомфортные, неприятные) усилия и помогать, а не абстрагироваться -- вот на таких "посторонних" и держится сейчас человечество.

И ещё, это я обращаюсь ко всем товарищам, которые нам так размыто и прекраснодушно желают "мира" -- вы думаете, я его не хочу? Сколько раз за эти дни я слышала, и не только от вымотанных бабушек-беженок, а от здоровых мужиков-волонтёров: "господи, когда это уже кончится?". Но "мир" в значении "что угодно, пусть капитуляция, пусть прогнуться под оккупанта, пусть сдать города, лишь бы перестали стрелять" нам сейчас не нужен: нам нужна сначала победа, а потом мир. Потому что иначе это будет "мир" в формате режима Виши: спасибо, не надо.

Не устаю поражаться степени самоорганизованности, взаимопомощи и доброй воли людей, которые сейчас находятся внутри всего этого и вместо того, чтобы впадать в панику, поддерживают друг друга.
В метро буквально сразу же организовали массовое убежище, с фонтанчиками с питьевой водой, туалетами, комнатами для мам с маленькими детьми.
Вообще, за последние тревожные недели было столько заботы, любви и поддержки и от людей из разных городов Украины,и со всего мира, включая не только друзей, а каких-то еле знакомых людей, для которых я когда-то переводила какой-то мелкий текст -- всё время чувствую это послание отовсюду: we care. И вчера в этом пиздеце, когда можно было ожидать полного хаоса и истерики, было постоянное перестукивание всех со всеми,в разных городах: как ты? где ты? что ты? Как будто соприкасаться ладонями в темноте. для меня это самое драгоценное -- то, как посреди всего этого ужаса проявляется человеческая забота и тепло. Это мне кажется важнее всего остального сейчас, именно на этом всё и держится.

Я уже писала, что после того, как в первый день войны первым делом расхватали хлеб, почти сразу же начали привозить хлеб к станциям метро городскими муниципальными автобусами и бесплатно раздавать его.
Почти сразу стали работать волонтёры, например: https://www.sq.com.ua/rus/novosti/28.02.2022/kuda-obrashhatsya-xarkovcanam-kotorym-nuzna-eda-voda-i-lekarstva?

А сегодня харьковские врачи института терапии имени Л.Малой выложили в открытый доступ свои имена, специальности и телефоны для всех желающих и объявили, что готовы консультировать людей по телефону в любое время.

Я каждый день вижу всё больше и больше проявлений того, что "no man is an island". На всех уровнях. Города и страны одна за другой устраивают акции солидарности, и это не только подсветка Эмпайр стейт билдинг, Бранденбургских ворот, маяка в Ханье и колонны Нельсона, не только многотысячные митинги, не только флаги на британских футбольных матчах и внезапный украинский гимн в начале оперы "Дон Карлос" в Metropolitan Opera в Нью-Йорке, но и сборы гуманитарной помощи повсюду, ящики лекарств и жилища для беженцев в Польше и Румынии... И столь же важно, а в каком-то смысле может быть и более важно, то, что помощь на всех уровнях происходит тут, внутри Украины: от ежечасного "как ты?" с моими харьковскими, киевскими, львовскими друзьями, до вот таких жизненно важных инициатив: хлеб, врачи. Повсюду. У меня не хватит места описывать всё то, что люди друг для друга сейчас делают, незнакомцы, бескорыстно.
Друг из Тернополя селит у себя дома беженцев с востока Украины. И далеко не он один.
Вот это всё и есть победа.

(только щас увидела, что видео из моего двора, которое я запостила в предыдущем посте, отображалось криво. теперь я вместо видео поставила ссылку на него, по которой нормально всё видно)

Что-то не могу разобраться: формулировка, которая мне логически кажется более правильной, как-то хуже звучит. Моя редакторка в целом на стороне той, что лучше звучит. Мне хочется воткнуть ту, что логически правильнее. "Маленькие -- но по три. Большие -- но по пять". Как вы думаете?

Речь идёт о фразах с однородными членами вроде "танцы, пришедшие в украинскую и молдавскую культуры / культуру из Западной Европы" и так далее. Мне не хочется писать "культуру", потому что здесь речь идёт не об одной пограничной перемешанной "украино-молдавской" (буковинской, скажем) культуре, а о двух разных, хоть и местами пересекающихся традициях. Но чисто эстетически предложение вроде как выглядит ровнее, если слово "культура" стоит в единственном числе.

При этом во фразе вроде ".... эстетическую и практическую ценность этого шкафа" я без колебаний поставлю "ценность" в единственном числе, наверно потому, что это хоть и разные аспекты, но всё-таки одного и того же шкафа -- как бы разные составляющие его общей ценности, тут не столько противопоставление, сколько единство. А вот случаи, которые меня интересуют -- там не единство подчёркивается, а некий общий механизм, функционирующий вот именно что в разных средах, разных случаях, и поэтому хочется подчеркнуть именно их множественность.

Что вы думаете?

Обожаю!




(Первая -- мелодия, записанная в начале XX века скрипачом Йосефом Солинским, вторая -- буковинская мелодия, которую сам Джейк записал в Ботошани (Румыния)).

Огорчаюсь, когда хорошие тексты пестрят тавтологиями. Я уверена, что некоторые люди, стараясь подчеркнуть что-то, просто не осознают, что они уже и так предыдущим словом made their point, и к "маслу" добавляют "масленое":

...some, but not all....

....mainly, though not exclusively...

а то ведь дурак читатель, чего доброго, слово "некоторые" истолкует как "все поголовно".

Да, и забыла же такое важное написать!

Случайно у подруги на странице увидела объявление накануне события -- если бы не эта случайно встреченная ссылка, я бы сама не узнала, а тут решила глянуть -- и было невероятно.
Это новый проект потрясающей певицы и фольклористки Уляны Горбачевской (которую знаю по их совместным проектам с Наталкой Половинкой) -- опера-миф "Ukraine: Terra Incognita". Вчера была онлайн-трансляция из львовской оперы -- и уж на что я не люблю все эти онлайн-трансляции, но тут было полное погружение.

Там не только потрясающие и песни и голоса -- Горбачевская настоящий, большой мастер, она "наполовину" не делает -- так оно ещё и всё такое живое.
Это взаимодействие между оркестром и певцами, я такого никогда не видела! Эта всеобщая игра, лукавство. Это напряжение, чуткость, сексуальная энергия -- удивительное дело, но, глядя на происходящее, я чувствовала трепетание тех самых бабочек в животе, которые бывают, когда начинаешь в кого-то влюбляться, и всё ещё пока непонятно, зыбко, захватывающе, не высказано словами, и воздух напоён электричеством; я думала, оно бывает только от общения с человеком, никогда раньше не переживала такого от музыкально-театральной постановки.

зелёной ночью папоротник чёрный