Insomnia cookies

Добыть Тарковского, Пространство внутри

Вообще-то я планировала начать театральный сезон премьерной Анной Карениной Перегудова. Признаться, люблю такие мелкие совпадения – закончила прошлый сезон Перегудовым, начну новый тоже Перегудовым. Но тут вдруг оказалось, что Добыть Тарковского идет в один из тех дней, когда я свободна, и состав именно такой, как мне нравится, а я как раз уже какое-то время хотела пересмотреть Добыть Тарковского, так что мой театральный сезон еще в сентябре начался именно им. Вообще я обычно не пишу про спектакли второй (третий, четвертый и так далее) раз, но тут хочется просто как-то проговорить, что это спектакль о повседневности рабочего района провинциального города, во времена, когда про интернет уже, вроде бы, слышали, но в тот рабочий район его еще не провели, и это спектакль, который мне активно захотелось посмотреть в третий раз, и я думаю, что будет и четвертый. Какой-то он очень какой надо. В этот просмотр я еще поняла, что каждая из историй в этом спектакле (он состоит из нескольких коротких историй) – о попытке побега из той самой повседневности рабочего района провинциального города начала двухтысячных. Наружу, в большой мир с красивой жизнью или внутрь, в собственную маленькую квартирку, мой домик – моя крепость, в алкоголь или в собственные фантазии, в воспоминания детства или вот хоть в фильмы Тарковского. Даже не знаю, это то, что хотел показать автор, или то, что я увидела, но подозреваю, что меня в этом спектакле так зацепило это настроение, это желание вырваться из окружающей реальности.
(если вы вдруг после этого описания захотите посмотреть спектакль, имейте в виду – герои разговаривают именно так, как могут разговаривать простые ребята с рабочих окраин)

***

Каренина. Том второй. Театр им. Маяковского, режиссер Е. Перегудов

Идти на этот спектакль было страшновато сразу по двум причинам. С одной стороны, Перегудов – мой любимый режиссер. Это сразу создает очень высокие ожидания, и в то же время сильно задирает планку, одновременно ждешь и той же влюбленности, что вызывают его Сирано де Бержерак, Один день в Макондо или Евгений Онегин, и боишься разочароваться, если вдруг не понравится. С чьими-то еще спектаклями я могу относиться к тому, что мне что-то не понравилось, довольно спокойно – ну хорошо, это был не лучший спектакль в моей жизни, даже не лучший спектакль на этой неделе, но это был интересный опыт, я поняла что-то о собственных вкусах и пристрастиях. Но когда это спектакль любимого режиссера, очень хочется, чтобы он тебе понравился. С другой стороны, у меня уже есть моя любимая прекрасная Анна Каренина в театре на Юго-Западе, один из моих любимых спектаклей. Когда у тебя уже есть любимый спектакль по какому-то произведению, обычно очень тяжело воспринимать какую-то другую трактовку. Собственно, такое, чтобы я прямо полюбила два разных спектакля по одному произведению, у меня лично случилось всего один раз – с Евгением Онегиным Туминаса и все того же Перегудова. С несколькими другими такими дублирующимися спектаклями я в лучшем случае могу сказать, что вот этот я люблю, а в этом признаю наличие некоторых достоинств. А теперь вот с этим всем попытайтесь взлететь.

Думаю, нужно еще сказать, что, когда я говорю о визуальной части спектакля, я всегда говорю Перегудов, но я знаю, что Перегудов работает с художником-постановщиком Владимиром Арефьевым, и я понятия не имею, сколько в картинке на самом деле Перегудова, а сколько Арефьева.

А теперь наконец уже про сам спектакль.
Спектакль, как можно догадаться, сделан по Анне Карениной, причем только по второй части, не про то, как разгорается любовь, а про то, как она затухает. Начинается с родов и с того, как Каренин приходит к Анне. Из всех линий романа оставлена практически только одна, только сама Каренина, все остальные персонажи появляются практически только тогда, когда они появляются в ее поле зрения, и исчезают, как только она перестает о них думать. Это уже само по себе фоново создает образ человека, для которого не существует никого, кроме него самого.

Первый акт выглядит непривычно для Перегудова. Как-то очень много всего на сцене, и костюмы как-то очень соответствуют эпохе – только женские прически демонстративно выбиваются из общей картинки, и как-то нет единой цветовой гаммы, это точно Перегудов? Впрочем, сдвигающиеся и раздвигающиеся стены, словно создающие бесконечный изменчивый лабиринт из разных комнат, где каждая открывающаяся дверь ведет только в следующую такую же комнату, хорош. То ли горячечный бред, то ли безудержно меняющийся и рассыпающийся мир. Анна и Вронский, кажется, уже не очень-то друг друга любят, скорее играют в любовь. В конце концов, надо же как-то себе объяснить, зачем они затеяли все это безумие. Если сказать, что это такая вот большая любовь, это хотя бы звучит красиво. При этом смотришь на них, и не очень понимаешь, как эти двое сошлись, что такого особенного нашли друг в друге.

В антракте на сцену выходит Лёвин и прямо там же варит малиновое варенье, рассказывая о том, что это такой особенный семейный рецепт. После чего сваренное варенье на маленьких деревянных ложечках раздается оставшимся в зале зрителям. У Перегудова в спектаклях всегда кроме визуального и звукового ряда так или иначе присутствуют запахи, иногда ему удается протащить в спектакль и осязание, хотя бы ветром или холодом от огромных сосулек, и мы все гадали, как же ему удастся подключить и вкус. Вот, получилось.

Во втором акте декорации – большой теннисный корт. На нем действительно играют в теннис, на нем принимают Долли и других гостей, на нем же для Долли к вечеру ставят раскладушку. Абсолютный сюрреализм, Дали в экстазе грызет свои усы. Анна щебечет. Неугомонно, не переставая ни на минуту, по делу и нет, словно если она замолчит, то что-то сломается, словно она держится за этот свой щебет. Вронский обустраивает свое поместье, и отчетливо хочет себе нормальной жизни, чтобы вот дом, и положение в обществе, жена, дети – чтобы как у людей. То, что Анна в эту фантазию не вписывается никак, он не то, чтобы правда не видит, скорее не видит очень старательно. Чего хочет Анна, кажется, она и сама не понимает. То есть, если бы ей хотелось, чтобы все как у людей, чтобы дом, положение в обществе, муж и дети, то ей для этого ничего не надо было бы делать, ей этого по горло хватило с Карениным. А если не этого, то чего? Чтобы Вронский ее любил? А как именно? Чтобы денно и нощно сидел рядом, держал за руку и клялся, что любит? И как долго средний человек может кого-то пролюбить в таком вот режиме?
Во время разговора с гостями о механической уборочной машине, на сцену внезапно выезжает та самая уборочная машина, подозрительно напоминающая паровоз, да так и остается там стоять. И тут я с одной стороны вспоминаю Терри Пратчетта, у которого в одной из книг Смерть – классического мрачного жнеца с косой – заменяют на что-то вроде комбайна, понятия не имею, читал ли Перегудов Пратчетта, но ассоциация яркая, а с другой думаю, что это очень Перегудовский ход: зритель ждет, что в какой-то момент на сцене появится паровоз? Хорошо, вот вам паровоз.
Когда Долли раздевается, чтобы лечь спать, у моей внутренней зануды случается маленькое локальное счастье: костюм у нее оказывается правильным не только снаружи, но и послойно: нижняя нательная рубашка, корсет, маленькая кофточка поверх корсета, турнюр, нижняя юбка, и только поверх этого юбка и блузка. Как же я люблю и обожаю такое вот внимание к деталям, когда ведь можно было бы и обойтись без этого, ну сколько там человек во всем зале, во-первых, вообще обратит внимание, во-вторых, оценит, но нет, мы возьмем и сделаем, потому что оно нам вот так будет хорошо и правильно.

Третий акт – глухое мрачное безумие. Пустая сцена, черно-серая тонкими переливами гамма. Анна в чем-то обтягивающем черном сверху и пышном белом снизу кажется перевернутым цветком. Пусто, мрачно, страшно. И среди пустоты проблески воспоминаний о том, как оно было когда-то, и вдруг тебе показывают ответ на вертевшийся весь спектакль в голове вопрос «да как эти двое вообще оказались вместе?»

В целом спектакль мне понравился. Конкуренции любимой Анне Карениной из театра на Юго-Западе не составил – не смотря на ровно тот же самый текст, он совершенно другой и о другом. Если бы это был чей-то еще спектакль, я бы больше ничего и не сказала, но для спектакля Перегудова мне не хватило двух вещей: во-первых, он, безусловно, очень красивый, но не настолько красивый, чтобы у тебя перехватило дыхание и стало вообще не важно, о чем вся эта история, тебе просто очень красиво. Это, конечно, прямо очень высокое ожидание, но извините, сами избаловали. Во-вторых, я привыкла, что этот режиссер тебя словно ведет за руку через разные эмоции, но в конце непременно выводит к свету. Здесь же эмоциональное путешествие случилось, а вот выход к свету – нет. Ну, то есть, да, свет в конце тоннеля оказался паровозом, если бы я сама не пошутила эту шутку, кто-нибудь бы пошутил ее в комментариях. Отсюда ощущение, что буквально на последних минутах тебе чего-то совсем чуть-чуть недодали. Повторюсь, да, я очень избалована, я знаю.

Я тут поняла, что у меня на самом деле существует некоторая внутренняя шкала оценки спектаклей от «покупаю билет на следующий раз еще в антракте» до «не пойду второй раз даже если мне заплатят», с Карениной мы с Ксой уже в первом антракте живо обсуждали, хотим мы во второй раз ее посмотреть из правой ложи (вместо любимой левой) или из первого ряда балкона, совершенно пропустив этап «хотим ли мы посмотреть ее второй раз», но билеты на второй раз пока не купили.

***

Коля Красоткин, МХТ

Спектакль по Достоевскому, фрагменту Братьев Карамазовых. Достоевского я по-прежнему не люблю, но спектакль очень красивый. Вот это как раз тот случай, когда тебе так красиво, что уже не так и важно, что там именно происходит. Сыграно прямо очень здорово, но тут я глубоко предвзята – я, как и вся моя тусовка, испытываю нежнейшую привязанность к актерам, играющим гвардейцев в Сирано, а потом игравшим в Как вам это понравится, а потом еще в Морже. Захотят сыграть в пьесе по инструкции к микроволновке – побегу смотреть теряя тапки и, скорее всего буду довольна. Но правда, хороший спектакль. А Достоевского хочется оживить, стукнуть и обратно упокоить.

***

Лес, театр им. Маяковского, режиссер Е. Перегудов

Еще один спектакль, про который я пишу после не первого просмотра. Первый просмотр был уже три года назад (с ума сойти, как время бежит), это была премьера, и это было очень странное ощущение. Красиво неимоверно. Лучше всех играют бревна. Но очень красиво. Но бревна. Мы после этого, кажется, каждый раз увидев тех же актеров в других спектаклях недоуменно говорили друг другу: но ведь умеют же? Но ведь играют же? Апофеозом, конечно, был случай, когда мы увидели в Счастливых днях несчастливого человека просто вот идеального кандидата на роль Петра, такого живого и, знаете, простецки-обаятельного, и долго не могли понять, почему же режиссер взял на эту роль не этого чудесного актера, а ту деревянную буратину. А потом поняли, что это один и тот же человек. Зная, что спектакли Перегудова со временем обычно становятся лучше, мы постоянно фоново держали в голове, что надо бы посмотреть еще раз, что там в итоге получилось, и вот наконец не без опасений собрались. И что бы вы думали? Действительно стало гораздо лучше. Актеры разыгрались, и, как мне кажется, отошли от того Леса, что шел в МХТ (и это хорошо). Сам спектакль тоже как-то допилился и утрамбовался. Помню, например, при первом просмотре меня как-то зацепило, что финал первого акта гораздо ярче, чем финал второго – сейчас такого ощущения больше не возникает. А вот ощущение «как же это красиво» никуда не делось. В общем, это все еще не мой любимый спектакль этого режиссера и не мой любимый спектакль по этой пьесе, но вполне годно